К чему снится ленин в гробу

Добавлено: 07.11.2017, 11:27 Категория: Современный сонник К чему снится ленин в гробу

СодержаниеFine htmlprinted versiontxt(Word, КПК) html, александр Покровский. 72 метра Copyright Александр Михайлович Покровский, александр Покровский. Книга прозы Санкт-Петербург, инапресс, 2002. Офицера можно, офицера можно лишить очередного воинского звания или должности, или обещанной награды, чтоб он лучше служил. Или можно не лишать его этого звания, а просто задержать его на время, на какой - то срок - лучше на неопределенный, - чтоб он все время чувствовал. Офицера можно не отпускать в академию или на офицерские курсы; или отпустить его, но в последний день, и он туда опоздает, - и все это для того, чтобы он ощутил, чтоб он понял, чтоб дошло до него, что не все так просто.

Можно запретить ему сход на берег, если, конечно, это корабельный офицер, или объявить ему лично оргпериод, чтоб он организовался; или спускать его такими порциями, чтоб понял он, наконец, что ему нужно лучше себя вести в повседневной жизни. А можно отослать его в командировку или туда, где ему будут меньше платить, где он лишится северных надбавок; а еще ему можно продлить на второй срок службу в плавсоставе или продлить ее ему на третий срок, или на четвертый; или можно все время отправлять его. Или можно дать ему квартиру - "Берите, видите, как о вас заботятся - но не сразу, а лет через пять - восемь - пятнадцать - восемнадцать, - пусть немного еще послужит, проявит себя. А еще можно объявить ему, мерзавцу, взыскание - выговор, или строгий выговор, или там "предупреждение о неполном служебном соответствии" - объявить и посмотреть, как он реагирует. Можно сделать так, что он никуда не переведется после своих десяти "безупречных лет" и будет вечно гнить, сдавая "на допуск к самостоятельному управлению". Можно контролировать каждый его шаг. И на корабле, и в быту; можно устраивать ему внезапные "проверки" какого-нибудь "наличия" - или комиссии, учения, предъявления, тревоги. Можно не дать ему какую-нибудь "характеристику" или "рекомендации" - или дать, но такую, что он очень долго будет отплевываться Можно лишить его премии, "четырнадцатого оклада полностью или частично. Можно не отпускать его в отпуск - или отпустить, но тогда, когда никто из нормальных в отпуск не ходит, или отпустить его по всем приказам, а отпускной билет его у него же за что-нибудь отобрать и положить его в сейф, а самому уехать куда-нибудь. Или заставить его во время отпуска ходить на службу и проверять его там ежедневно и докладывать о нем ежечасно.

И в конце-то концов, можно посадить его, сукина сына, на цепь! То есть я хотел сказать - на гауптвахту, и с нее отпускать только в море! Или можно уволить его в запас, когда он этого не хочет, или, наоборот, не увольнять его, когда он сам того всеми силами души желает, пусть понервничает, пусть у него пена изо рта пойдет. Или можно нарезать ему пенсию меньше той, на которую он рассчитывал, или рассчитать ему при увольнении неправильно выслугу лет - пусть пострадает; или рассчитать его за день до полного месяца или до полного года, чтоб ему на полную выслугу не хватило одного дня. И вообще, с офицером можно сделать столько! Столько с ним можно сделать! Столько с ним можно совершить, что грудь моя от восторга переполняется, и от этого восторга я просто немею. Начало, на флоте любое начинание всегда делится на четыре стадии: первая. Запугивание; вторая - запутывание; третья - наказание невиновных; четвертая - награждение неучаствующих.

Конец - Что вы видели на флоте? Грудь четвертого человека. И чем вы все время занимались? Атомник иванов Умер офицер, подводник и атомник Иванов. Да и черт бы, как говорится, с ним, сдали бы по рублю и забыли, тем более что родственников и особой мебели у него не обнаружилось и с женой, пожелавшей ему умереть вдоль забора, он давно разошелся Но умер он, во-первых, не оставив посмертной записки. Так бы он лежал бы и лежал и никому не был бы нужен, а тут подождали для приличия сутки и доложили по команде. Вот тут-то все и началось. В квартиру к нему постоянно кто-то стучал, а остальной экипаж в свой трехдневный отдых искал его по сопкам и подвалам. Приятелей его расспросили - может, он застрял у какой-нибудь бабы.

В общем, поискали, поискали, не нашли, выставили у его дверей постоянный пост и успокоились. И никому не приходило в голову, что он лежит в своей собственной квартире и давно не дышит. Наклевывалось дезертирство, и политотдел затребовал на него характеристики; экипажная жизнь снова оживилась. В запарке характеристики ему дали как уголовнику; отметили в них, что он давно уже не отличник боевой и политической подготовки, что к изучению идейно-теоретического наследия относится отвратительно, а к последним текущим документам настолько прохладен, что вряд ли имеет хоть какой-нибудь конспект. Долго думали, писать, что "политику он понимает правильно" и "делу" предан, или не писать, потом решили, что не стоит. В копию его служебной карточки, для полноты его общественной физиономии, вписали пять снятых и двадцать неснятых дисциплинарных взысканий; срочно слепили две копии суда чести офицерского состава, а заместитель командира, заметив, что у него еще есть в графе место, пропустил его по всем планам политико-воспитательной работы. Сдали все собранные документы в отдел кадров и, срочно прикомандировав вместо него какого-то беднягу прямо из патруля, ушли, от всей души пожелав ему угодить в тюрьму. Отдел кадров, перепроверив оставленные документы, установил, что последняя аттестация у него положительная. Сделали такую, из которой было видно, что он, конечно, может быть подводником, не без этого, но все-таки лучше уволить его в запас за дискредитацию высокого офицерского звания. Прошло какое то время, и кому-то пришло в голову вскрыть его квартиру. Вскрыли и обнаружили бренные останки атомника Иванова - вот он, родной.